Обновляем мебель: история 12 стульев со счастливым финалом

Двенадцать стульев

Илья Ильф, Евгений Петров

Посвящается Валентину Петровичу Катаеву

Первый роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» вышел в свет в 1927 году. Через четыре года был опубликован «Золотой теленок». Отошло в прошлое многое из того, что осмеяно в этих романах, канули в небытие некоторые из выведенных в них типов, но самые книги Ильфа и Петрова не устарели и не утратили своей силы и прелести. Пользуясь критической терминологией, о них можно сказать, что они прошли проверку временем, а говоря проще — их по-прежнему читают и любят.

Чтобы любить эти книги, у читателей есть достаточно оснований. Прежде всего они написаны людьми, любившими все то, что мы любим, и ненавидевшими все, что мы ненавидим, людьми, глубоко верившими в победу светлого и разумного мира социализма над уродливым и дряхлым миром капитализма. Кроме того, это книги талантливые и, наконец, очень смешные.

Илья Ильф и Евгений Петров писали свой первый роман, засиживаясь по вечерам в редакции газеты «Гудок», где они работали в те годы в качестве литературных сотрудников в отделе читательских писем, рабкоровских заметок и фельетонов. Их литературный путь от построенных на безбрежном рабкоровском материале сатирических заметок в «Гудке» к «Двенадцати стульям» и «Золотому теленку» и от этих романов к сотрудничеству в «Правде» в качестве авторов десятков фельетонов, блестящих по форме и полновесных по силе наносимых ими ударов, — путь естественный, целеустремленный. Что бы ни писали Ильф и Петров, вся сила их сатирического дарования была отдана борьбе с пережитками прошлого, борьбе с миром тупости, косности и стяжания.

Чтобы написать такие романы, как «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», нужно было обладать большим журналистским опытом и хранить в памяти тысячи встреч, связанных с самой разносторонней и кропотливой из всех редакционных работ — с обработкой приходящих в редакцию писем. Содержание романов Ильфа и Петрова не оставляет сомнений относительно того, чем была продиктована для авторов внутренняя необходимость их создания. Рабкоровские письма и заметки, жалобы читателей, приходившие с редакционной почтой, обличали все злое, нелепое, старорежимное, мещанское, пошлое и тупое, чего еще предостаточно было в ту пору в окружающей жизни. За фактами стояли живые носители зла с именами и фамилиями — и откровенно ненавидящие советский строй «бывшие люди», и пытающиеся пролезть в новый мир буржуазные прохвосты, и всякого рода чинодралы, бюрократы и перерожденцы. Прямые и частые столкновения со всей этой нечистью, вероятно, и побудили Ильфа и Петрова попробовать свои силы в большой литературе и выразить свои чувства и мысли не в коротких газетных заметках, а основательно, со вкусом и, главное, с размахом. Эта потребность, думается, появилась у авторов прежде, чем им пришел на ум сюжет их первого романа, сюжет, о правомерности которого немало спорили в критике.

Сюжет «Двенадцати стульев», конечно, не бесспорен хотя бы уж потому, что он традиционен и весьма условен. Но авторы нисколько и не стремились эту условность скрыть. История двух жуликов, которые рыщут по стране в погоне за брильянтами, зашитыми старорежимной дамой в обивку стула, была удобна прежде всего потому, что она позволяла авторам непринужденно и естественно переходить от одной встречи к другой и от другой к третьей, почти в каждой из них острым сатирическим пером расправляясь с проявлениями старого быта. Если бы роман писался просто для того, чтобы поведать читателю историю погони за брильянтами, а находка их двумя проходимцами представляла бы собой счастливый конец, такая книга вряд ли пережила бы в памяти читателей год своего появления в свет. Но сюжет в «Двенадцати стульях», при всем его остроумии и тщательной разработанности, всего лишь нить, скрепляющая сатирические эпизоды, составляющие подлинную суть книги. Если же говорить о счастливом конце, то как нам ни интересно узнать, чем завершатся поиски Бендера и Воробьянинова, однако финал, при котором брильянты мадам Петуховой попали бы в их руки, воспринимался бы нами не как счастливый, а скорее как несчастный. И наоборот, когда потерявший человеческое подобие, перерезавший горла своему компаньону, бывший предводитель дворянства Воробьянинов приходит к новому рабочему клубу и узнает, что клуб построен на найденные стариком сторожем брильянты, этот безусловно несчастный для обоих героев романа конец ощущается читателями как счастливый, как закономерный и даже как символический.

Действие «Двенадцати стульев» развертывается в том же 1927 году, в котором был написан роман. В богатой коллекции отрицательных типов, выведенных в нем, можно найти персонажей с особенно отчетливой печатью того времени. Но рядом с ними есть и такие, которые дожили до наших дней, весьма мало изменившись и самым фактом своего существования подтверждая, что пережитки капитализма не так-то легко победить.

К первой категории принадлежат деятели «Меча и орала» — начиная со злобствующего пустозвона и бездельника Полесова и кончая председателем «Одесской бубличной артели» нэпманом Кислярским, готовым пожертвовать немалую сумму на дело реставрации капитализма и тут же, при первой опасности разоблачения, донести на всех своих соратников по организованному Бендором «Союзу меча и орала». К галерее этих типов примыкает и бывший чиновник канцелярии градоначальства Коробейников, сохраняющий у себя на дому копии ордеров на реквизированную в начале революции мебель в ожидании дня, когда господа вернутся и за соответствующую мзду получат у нега сведения о том, где обретается их обстановка. К этим же типам принадлежит, разумеется, и сам Воробьянинов, живущий надеждой прокутить тещины брильянты в незабвенных для него с дореволюционного времени заграничных кабаках и домах терпимости.

Конечно, современный читатель, в особенности молодой, даже порывшись в памяти, не найдет в ней ни архивариуса, надеющегося при реставрации выгодно сбыть ордера на реквизированную мебель, ни нэпмана, жертвующего на эту реставрацию триста рублей. Эти типы, связанные в нашем представлении больше всего с первым десятилетием после революции, однако, написаны в романе с такой злостью, с такой насмешкой над старым миром, что и сейчас невольно протягиваешь нити от этих людишек из романа «Двенадцать стульев» к каким-нибудь выжившим из ума керенским, все еще свершающим турне по европам и америкам и разглагольствующим о том, как все было бы хорошо, если бы после февральской революции не последовало Октябрьской. Вспоминаются и зловещие фаюнины и кокорышкины, с такой силой изображенные в леоновском «Нашествии», — жалкие и злобные последыши, которые в период фашистской оккупации зашевелились кое-где по нашим градам и весям в обликах полицаев и бургомистров. Выведенные в «Двенадцати стульях», все эти типы тогда, в 1927 году, имевшие своих многочисленных и реальных прототипов в жизни, смешны в своем бессилии и отвратительны в своих упованиях. Благодаря меткости нанесенного авторами удара и сейчас, став тенями прошлого, эти фигуры не потеряли своего интереса для читателей.

Есть в романе и другая галерея типов. Это «людоедка» Эллочка с ее птичьим лексиконом из тридцати слов, с ее фантастической, смехотворной манией следовать модам американских миллионерш и с ее вполне практической людоедской хваткой в области выколачивания денег из своих ближних. Это застенчивый «голубой воришка» Альхен, маленький жестокий хапуга, присосавшийся к органам собеса и обкрадывающий беспомощных старушек во имя прокормления своего обширного семейства сытых бездельников; это «молодой человек с бараньей прической и нескромным взглядом», поэт-халтурщик Никифор Трубецкой-Ляпис, с его неизменными стихами о Гавриле, который был и хлебопеком, и лесорубом, и почтальоном, и охотником — в зависимости от того, в какой отраслевой журнал предлагалась очередная «Гаврилиада». Сколько ни трудились потом авторы литературных пародий, пожалуй, никто после Ильфа и Петрова так зло и смешно не изобличил позор литературной халтуры и приспособленчества.

То же можно сказать и о страницах романа, живописующих постановку гоголевской «Женитьбы» в театре «Колумб». Здесь авторы не вывели типов, подобных Ляпису, но это не помешало им с великолепной меткостью высмеять трюкачество и формализм в театральном искусстве, которые одно время пытались с большим шумом и треском выдавать себя за нечто передовое и ультра-р-р-революционное.

Но все это не исчерпывает содержания романа. Оно значительно шире. Даже в эпизодах, где преобладает юмор в чистом виде, разбросаны резкие сатирические штрихи. Вспомним хотя бы описание бесконечных речей о международном положении, которые па открытии трамвая в Старгороде произносят люди, хорошо потрудившиеся, но в силу нелепой инерции портящие длинными речами заслуженный праздник и себе и другим. Или эпизод взимания Бендером платы за обозрение Пролома в Пятигорске — жульническое предприятие, успех которого психологически основан на том, что экскурсанты привыкли к нелепой деляческой системе взимания городскими властями платы за осмотр чего угодно и где угодно, Сатирические картины преобладают в романе, но нет нужны грешить против истины, представляя дело так, что «Двенадцать стульев» — сатирический роман в чистом виде. Рядом с главами и эпизодами сатирическими, и притом всегда смешными, в нем есть главы, не содержащие в себе элементов сатиры. Напрасно было бы искать их, скажем, в такой главе, как «Междупланетный шахматный конгресс», или в обрисовке характера Авессалома Изнуренкова. В романе много молодого, задорного, брызжущего через край юмора. В иных местах этот по-марк-твеновски здоровый и щедрый юмор доходит до преувеличений, стоящих на грани вероятного. Однако за редкими исключениями авторам почти никогда не изменяет чувство меры, и их разноплановый, пестрый роман во всем его сложном переплетении сатирических и комических элементов остается произведением цельным, написанным единым почерком и единым дыханием.

Стул с бриллиантами. 15

Наградить фанфик “Стул с бриллиантами.”

Остап Бендер и Ипполит Матвеевич приносят в свою московскую квартиру десять стульев. В одном из них обнаруживаются бриллианты. Киса радуется находке, но не собирается делиться добычей с великим комбинатором. В свою очередь, Остап Бендер ловкостью раздаёт тумаки Ипполиту, но не сильных, а затем бросает половину сокровищ бывшему предводителю дворянства. Великий комбинатор уходит и начинает новую жизнь.

Ещё работа этого автора

Балто. Волкопёс, ставший героем. 11

Ещё по фэндому “Ильф Илья, Петров Евгений «Двенадцать стульев»”

“12 стульев” и Соционика 23

Пульс книги 48

Варианты развития событий “12 Стульев” 11

Ещё по фэндому “12 стульев”

>**Кит Уиккери. Китти**
>Как интересно, что я тоже посмотрела фильм 1976 года в первые 9 дней Нового года)Прочла статью с интересом, люблю такой алгоритм с разветвлениеми вариантов. Я тоже думала о том, что было бы, если б рука Киса с бритвой не поднялась тогда. Тут можно вечно рассуждать, но. Остап никогда бы не взял себе ВСЕ. Просто потому, что не такой он человек. Взял бы больше, но, собственно. Остап и приложился к стулу больше, чем безвольный и туповатый Киса.Новая жизнь комбинатора, какой бы она была? Об этом стоит написать отдельную книгу.

>**Enamorado**
>Знаете, я всё думал о том, что Бендер взял бы больше. Он хоть и, гм, честный человек, но с острым языком. Он бы привёл уйму доводов в пользу того, что просто обязан забрать себе процентов 60% добычи. Воробьянинов же не нашёлся бы, что ему ответить.

Здравствуйте. Спасибо за отзывы!

>**инспектор любви**
>Насчёт новой жизни Бендера и комментария о Кисе с бритвой.Разве Вы не читали продолжение книги “Двенадцать стульев” – книгу “Золотой теленок”? Там не только восстаёт из мертвых и продолжает свои похождения Остап Бендер, но и объясняется, почему великий комбинатор не смог бы распорядиться своими сокровищами. Надеюсь, Вам эта информация была полезна.

Приветствую! Спасибо за отзыв и совет! Когда я писал фанфик, я имел смутные представления о продолжении. Так или иначе, я не предполагаю до сих пор, зная о продолжении, что все бы пошло именно так, как вы говорите. В своём фанфике я изначально ставил цель написать альтернативную историю «Стульев», а продолжение оставить додумывать читателям.

Читайте также:  Практичное применение для 17 предметов, которые вы считали бесполезными

Ещё раз спасибо!

Внимательно посмотрите концовку фильма Марка Захарова – когда Остап приходит с поисков к Кисе (в комнату Иванопуло). Обратите внимание, с какой грустью и равнодушием он сообщает, что нашел последний стул!

Я думаю, что Остап уже тогда знал, что сокровища давным-давно найдены и на них построен клуб. Он узнал это, когда нашел последний стул в здании клуба. Отсюда и его слова к Кисе: “Зачем вам столько денег, Киса? Вы уже старенький. Знаете, я вам ничего не дам, – возьму к себе в помощники . ” – Остап как будто “прощупывал” реакцию Кисы, смотрел, как он отреагирует, когда узнает, что сокровищ больше нет.

Возможно, таким образом он хотел проверить Кису – хотел посмотреть, сбежит ли Киса за стулом раньше, бросит ли его на последнем этапе поисков. Конечно, он не предполагал, что Киса попробует убить его, – просто хотел убедиться, – если Киса тайком сбежит в Клуб Железнодорожников, то их пути разойдутся, а если Киса не сбежит – то действительно сможет стать его, Остапа, компаньоном.

Как вам такой вариант? )

>**SkyFox5**
>Внимательно посмотрите концовку фильма Марка Захарова – когда Остап приходит с поисков к Кисе (в комнату Иванопуло). Обратите внимание, с какой грустью и равнодушием он сообщает, что нашел последний стул! Я думаю, что Остап уже тогда знал, что сокровища давным-давно найдены и на них построен клуб. Он узнал это, когда нашел последний стул в здании клуба. Отсюда и его слова к Кисе: “Зачем вам столько денег, Киса? Вы уже старенький. Знаете, я вам ничего не дам, – возьму к себе в помощники . ” – Остап как будто “прощупывал” реакцию Кисы, смотрел, как он отреагирует, когда узнает, что сокровищ больше нет.Возможно, таким образом он хотел проверить Кису – хотел посмотреть, сбежит ли Киса за стулом раньше, бросит ли его на последнем этапе поисков. Конечно, он не предполагал, что Киса попробует убить его, – просто хотел убедиться, – если Киса тайком сбежит в Клуб Железнодорожников, то их пути разойдутся, а если Киса не сбежит – то действительно сможет стать его, Остапа, компаньоном. Как вам такой вариант? )

Приветствую. Ваша версия имеет право существовать. Но на момент написания фанатка я ещё не досмотрел (если память не изменяет) «12 стульев» Захарова. Я ориентировался на экранизацию Гайдая. Ваша теория меня заинтересовала.

8 жизненных принципов из фильма «12 стульев»

Дух авантюризма живет в каждом из нас, но многие просто боятся поддаться внутренним инстинктам и жить на полную. Очень часто слышала фразу от знакомых мне людей, что «в жизни нужно попробовать все». Живу по этому же принципу, но оглядываясь на окружающих людей, понимаю, что многие настолько привыкли жить в своей «зоне комфорта», что им сложно решиться даже на маленький шажок в сторону нестандартных событий.

Многие из нас читали гениальное произведение «12 стульев», еще большее количество зрителей смотрели советскую постановку Леонида Гайдая, и никто не остался равнодушен. Десятки фраз активно используются в нашей повседневной жизни: «Бунт на корабле», «Вернись, я все прощу», «Жертва аборта», «Почем опиум для народа?», «А может тебе еще дать ключи от квартиры, где деньги лежат?!», «Знойная женщина – мечта поэта» и многие другие. И главное, что как текст произведения, так и мораль остаются неизменными и актуальными и сегодня.

Великий комбинатор, мастер провокаций, гений авантюризма, Остап Бендер – кумир многих жителей постсоветского пространства. Поток энергии, которую нельзя заглушить обыденными проблемами, дух авантюризма, который звал только вперед, желание жить ярче, веселее и свободнее – все это переполняло его и его жизнь.

И так, отмечаем 8 жизненных принципов из кинофильма «12 стульев», которые помогут тебе стать свободнее и решительнее:

1. Находчивость решает любые жизненные проблемы

Именно находчивость и смекалка находят выход из любых ситуаций за считанные минуты. Умение подстраиваться под все условия жизненных обстоятельств помогло героям фильма пройти сквозь ряд затруднительных моментов, это умение поможет и каждому из нас стать лучше, если мы научимся не опускать руки и идти вперед, чтобы стать победителями.

«А можно утром стулья, а днем деньги? – Можно, но только деньги вперед».

Помните, что вокруг нас тоже люди, главное стоять на своем и предлагать правильные для вас решения другим.

2. Стать честным мошенником не сложно,
главное не хотеть творить зло

Понятие «мошенник» не всегда значит, что человек делает плохо другим, часто это способ выживания и проживания. Мошенничать можно в мелких масштабах, чтобы развлечь себя и других. Остап Бендер умел убедить людей в том, что не было реальностью, но в том, чего бы они сами хотели. Он давал людям то, чего они хотели, а брал в замен то, что они сами отдавали. В этом нет ничего постыдного, если чувствовать грань и не переходить границы моральных законов.

Вспомним ситуацию с главной достопримечательностью Пятигорска «Провал», так вход в бесплатную заповедную зону вдруг стал по 10 копеек, люди привыкли платить за посещения интересных мест, так почему же не заплатить еще разок по привычке? Никто не пострадал, а Остапу с Кисой хватило денег для следующего этапа приключения. Так жить можно, главное уметь вертеться.

3. Всегда нужно точно знать, что ты делаешь и для чего ты это делаешь. Но жить против совести никогда нельзя

Мы иногда совсем не понимаем, почему мы поступаем так или иначе, оправдываем себя, но подсознательно все-таки знаем, что мы готовы пойти на многое из-за личной корысти и наживы.

«Он постоянно крал и постоянно стыдился»

Смысл этой фразы заложен глубже, чем каждый из нас мог изначально себе представить. Остап Бендер всегда понимал, что делал некоторые вещи неправильно, но он подсознательно находил себе оправдания, у него всегда были причины для тех или иных поступков. А некоторые люди знают, что поступаю неправильно, но продолжают жить против своей совести. Не знаю, что движет этими людьми, возможно, желание наживы? Каждый решает для себя, но против совести не «попрешь», рано или поздно она «покусает» тебя, и ты не сможешь спать спокойно.

«Заведующий богадельни очень стеснялся, когда воровал имущество из богадельни. Его совесть мучала, а он крал». Это обычный образ жизни для многих людей, и осуждать их сложно и оправдать нельзя. Тебе решать, как жить, ведь жизнь твоя, твои и грешки.

4. Продажность – это путь к провалу, а не к успеху

«Так может Вы, святой отец, партийный?»

К сожалению, вопрос продажности актуален и на сегодняшний день. Отец Федор стал образом «конкурирующий фирмы», которая без любых этических или моральных причин, готова была получить то, что по праву ей не принадлежит. Добрая сатира – никуда без нее.

Многие продают себя, предают свои принципы, чаще всего даже не ищут себе оправданий, а просто стремятся получить все деньги мира, урвать кусочек власти и стремятся манипулировать людьми. Но не в этом же счастье? Счастье в поиски баланса и душевного равновесия. И со всеми деньгами мира можно быть несчастным, но поспорить, что без денег счастье будет рядом, тоже не могу. У каждого свой путь, но продажность это точно не путь к успеху.

5. Если ты хочешь стать кем-то работай над этим.
В этой жизни ты можешь полагаться только на себя

Каждый из нас с детства помнит и знает фразу:

«Спасение утопающих, дело самих утопающих»

Ну что я могу вам сказать? К сожалению, ни так много людей, которые помогут вам в сложной ситуации. Успех вашего выживания целиком и полностью зависит от вас, от вашего желания и возможностей. Главное помнить, что паника никогда не была лучшим советчиком. Всегда нужно остановиться, сделать глубокий вдох и посмотреть на ситуацию здраво. В этом залог успеха и победы.

6. Ты не одинок, просто иногда рядом
нет любимых людей

«Мы чужие на этом празднике жизни»

Единственный серьезный момент в фильме был связан с этой фразой. И в жизни так тоже бывает, хоть раз в жизни, но каждый из нас чувствовал себя одиноким и брошенным, обессиленным и уставшим, но выход есть из любой ситуации, отчаянье – не выход, это лишь еще один шаг к тупику. В жизненных неурядицах ты можешь быть один, но это не значит, что ты одинок, это лишь значит, что сейчас ты без группы поддержки, но уже завтра с тобой будут рядом любимые люди.

7. Люди любят быть ведомыми, дайте им это
или идите в толпе

Люди верят лишь тем, кто верит в себя. Они хотят видеть уверенность в твоих силах, взглядах и ценностях. Народ хочет идти за лидером, им нужен кумир. Если ты сможешь дать им это – то ты будешь у руля.

«Больше цинизма! Людям это нравится».

Больше цинизма – и тебе не будет равных, ведь ты сможешь убедить толпу в своей правоте. Люди всегда идут за кем-то, тебе самому выбирать вести толпу или быть в толпе.

8. Самое ценное, что есть у каждого из нас – это наша жизнь. Она наш главный подарок и мы обязаны взять от нее по максимуму

Самое ценное, что есть у каждого из нас – это жизнь. И губить её на глупости, прежде всего, глупо, а потом уже непростительно. Люди должны ценить тот дар, который им дан, ведь жизнь одна и нельзя забывать, что жизнь должна быть счастливой.

«А мне моя жизнь дорога, как память».

Нельзя бояться совершить ошибку и прожить всю жизнь в чьей-то тени. Ведь завтра уже может и не быть, а вы боялись попробовать стать счастливым уже сегодня.

Теперь ваш черед…

Какие уроки вы усвоили из фильма? Что самое ценное для вас? С чем вы согласны, а с чем категорически нет? Будем рады вашему мнению в комментариях ниже.

Обновляем мебель: история 12 стульев со счастливым финалом

Илья Ильф, Евгений Петров

Собрание сочинений в 2 томах. Том 1. Двенадцать стульев

© ИД «Флюид ФриФлай», 2019

© Иллюстрации, оформление К. Прокофьев, 2019

Как случилось, что мы с Ильфом стали писать вдвоем? Назвать это случайностью было бы слишком просто. Ильфа нет, и я никогда не узнаю, что думал он, когда мы начинали работать вместе. Я же испытывал по отношению к нему чувство огромного уважения, а иногда даже восхищения. Я был моложе его на пять лет, и, хотя он был очень застенчив, писал мало и никогда не показывал написанного, я готов был признать его своим мэтром. Его литературный вкус казался мне в то время безукоризненным, а смелость его мнений приводила меня в восторг. Но у нас был еще один мэтр, так сказать, профессиональный мэтр. Это был мой брат, Валентин Катаев. Он в то время тоже работал в «Гудке» в качестве фельетониста и подписывался псевдонимом Старик Собакин[1]. И в этом качестве он часто появлялся в комнате четвертой полосы.

Однажды он вошел туда со словами:

– Я хочу стать советским Дюма-отцом.

Это высокомерное заявление не вызвало в отделе особенного энтузиазма. И не с такими заявлениями входили люди в комнату четвертой полосы.

– Почему же это, Валюн, вы вдруг захотели стать Дюма-пером? – спросил Ильф.

– Потому, Илюша, что уже давно пора открыть мастерскую советского романа, – ответил Старик Собакин. – Я буду Дюма-отцом, а вы будете моими неграми. Я вам буду давать темы, вы будете писать романы, а я их потом буду править. Пройдусь раза два по вашим рукописям рукой мастера – и готово. Как Дюма-перо. Ну? Кто желает? Только помните, я собираюсь держать вас в черном теле.

Читайте также:  Штрихи гармонии: как разместить зеркала Silver Coin в интерьере разных комнат

Мы еще немного пошутили на тему о том, как Старик Собакин будет Дюма-отцом, а мы его неграми. Потом заговорили серьезно.

– Есть отличная тема, – сказал Катаев, – стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман? Есть еще темки… А? Соглашайтесь. Серьезно. Один роман пусть пишет Иля, а другой Женя.

Он быстро написал стихотворный фельетон о козлике, которого вез начальник пути какой-то дороги в купе второго класса, подписался «Старик Собакин» и куда-то убежал. А мы с Ильфом вышли из комнаты и стали прогуливаться по длиннейшему коридору Дворца Труда.

– Ну что, будем писать? – спросил я.

– Что ж, можно попробовать, – ответил Ильф.

– Давайте так, – сказал я, – начнем сразу. Вы один роман, а я другой. А сначала сделаем планы для обоих романов.

– А может быть, будем писать вместе?

– Ну, просто вместе будем писать один роман. Мне понравилось про эти стулья. Молодец Собакин.

– Как же вместе? По главам, что ли?

– Да нет, – сказал Ильф, – попробуем писать вместе, одновременно, каждую строчку вместе. Понимаете? Один будет писать, другой в это время будет сидеть рядом. В общем, сочинять вместе.

В этот день мы пообедали в столовой Дворца Труда и вернулись в редакцию, чтобы сочинять план романа. Вскоре мы остались одни в громадном пустом здании. Мы и ночные сторожа. Под потолком горела слабая лампочка. Розовая настольная бумага, покрывавшая соединенные столы, была заляпана кляксами и сплошь изрисована отчаянными остряками четвертой полосы. На стене висели грозные «Сопли и вопли».

Сколько должно быть стульев? Очевидно, полный комплект – двенадцать штук. Название нам понравилось. «Двенадцать стульев». Мы стали импровизировать. Мы быстро сошлись на том, что сюжет со стульями не должен быть основой романа, а только причиной, поводом к тому, чтобы показать жизнь. Мы составили черновой план романа в один вечер и на другой день показали его Катаеву. Дюма-отец план одобрил, сказал, что уезжает на юг, и потребовал, чтобы к его возвращению, через месяц, была бы готова первая часть.

– А уже тогда я пройдусь рукой мастера, – пообещал он.

– Валюн, пройдитесь рукой мастера сейчас, – сказал Ильф, – вот по этому плану.

– Нечего, нечего, вы негры и должны трудиться.

И он уехал. А мы остались. Это было в августе или сентябре 1927 года.

И начались наши вечера в опустевшей редакции. Сейчас я совершенно не могу вспомнить, кто произнес какую фразу, кто и как исправил ее. Собственно, не было ни одной фразы, которая так или иначе не обсуждалась и не изменялась, не было ни одной мысли или идеи, которая тотчас же не подхватывалась. Но первую фразу романа произнес Ильф. Это я помню хорошо.

После короткого спора было решено, что писать буду я. Ильф убедил меня, что мой почерк лучше.

Я сел за стол. Как же мы начнем? Содержание главы было известно. Была известна фамилия героя – Воробьянинов. Ему уже было решено придать черты моего двоюродного дяди – председателя уездной земской управы. Уже была придумана фамилия для тещи – мадам Петухова – и название похоронного бюро – «Милости просим». Не было только первой фразы. Прошел час. Фраза не рождалась. То есть фраз было много, но они не нравились ни Ильфу, ни мне. Затянувшаяся пауза тяготила нас. Вдруг я увидел, что лицо Ильфа сделалось еще более твердым, чем всегда, он остановился (перед этим он ходил по комнате) и сказал:

– Давайте начнем просто и старомодно: «В уездном городе N». В конце концов не важно, как начать, лишь бы начать.

Так мы и начали.

И в этот первый день мы испытали ощущение, которое не покидало нас потом никогда. Ощущение трудности. Нам было очень трудно писать. Мы работали в газете и в юмористических журналах очень добросовестно. Мы знали с детства, что такое труд. Но никогда не представляли себе, как трудно писать роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что мы писали кровью. Мы уходили из Дворца Труда в два или три часа ночи, ошеломленные, почти задохшиеся от папиросного дыма. Мы возвращались домой по мокрым и пустым московским переулкам, освещенным зеленоватыми газовыми фонарями, не в состоянии произнести ни слова.

Иногда нас охватывало отчаяние.

– Неужели наступит такой момент, когда рукопись будет наконец написана и мы будем везти ее в санках. Будет идти снег. Какое, наверно, замечательное ощущение – работа окончена, больше ничего не надо делать.

Все-таки мы окончили первую часть вовремя. Семь печатных листов были написаны в месяц. Это еще не был роман, но перед нами уже лежала рукопись, довольно толстенькая пачка больших, густо исписанных листов. У нас еще никогда не было такой толстенькой пачки. Мы с удовольствием перебирали ее, нумеровали и без конца высчитывали количество печатных знаков в строке, множили эти знаки на количество строк в странице, потом множили на число страниц. Да. Мы не ошиблись. В первой части было семь листов. И каждый лист содержал в себе сорок тысяч чудных маленьких знаков, включая запятые и двоеточия.

Мы торжественно понесли рукопись Дюма-отцу, который к тому времени уже вернулся. Мы никак не могли себе представить – хорошо мы написали или плохо. Если бы Дюма-отец, он же Старик Собакин, он же Валентин Катаев, сказал нам, что мы принесли галиматью, мы нисколько не удивились бы. Мы готовились к самому худшему. Но он прочел рукопись, все семь листов прочел при нас и очень серьезно сказал:

– Вы знаете, мне понравилось то, что вы написали. По-моему, вы совершенно сложившиеся писатели.

Рецензии на книгу « Двенадцать стульев »

И. Ильф, Е. Петров

Год издания:1965
Издательство:Приокское книжное издательство
Цикл:Остап Бендер, книга №1
Язык:Русский

Согласитесь: когда вы слышите слова “бессмертное творение”, то представляете себе что-то такое классическое, монументальное, чуть ли не в обрамлении лаврового венка. Меньше всего под этот образ подпадает книга, которую вы сейчас держите в руках. Позвольте, а как же назвать произведение, которое читают без остановки уже 80 лет и никогда не перестанут читать? Называется оно просто: “Двенадцать стульев”, и ничего добавлять не надо. Кажется, и сюжет мы знаем наизусть, и кинематографисты постарались – создали по этой книге фильмы, а вот откройте первую страницу, и оторваться уже не сможете – проверено почти столетием.

Роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова “Двенадцать стульев” вышел в свет в 1928 году; первоначально он печатался в журнале, частями, и критикой того времени был принят неоднозначно: наряду с восторженными отзывами появлялись и негативные. За прошедшие десятилетия роман стал одним из любимейших для самых широких кругов читателей.

Лучшая рецензия на книгу

Гениальный роман! Просто восторг!
Я пока не смотрела знаменитые экранизации, смотрела только самую первую, 1933 года, польский фильм по мотивам “12 стульев”.
Мне в книге очень понравился Остап Бендер! Мне кажется, этот герой нравится многим и никого не оставляет равнодушным. Он сразу привлекает к себе внимание и вытесняет главного героя – Ипполита Матвеевича Воробьянинова (которого потом кратко Бендер называет Кисой). Бендер красив, молод, умён, умеет красиво говорить, широко мыслить и добиваться своего! А ещё он неисправимый оптимист. В то время, как Воробьянинов повесил голову и забился в панике, Великий комбинатор уже бежит с идеями или сразу с делом. Да ему же сейчас цены не было! Бендер, несмотря на свои отсидки, плохие привычки и дурной характер, очень привлекающий к себе персонаж!
Сколько же в книге интересных фраз, уже расхваченных на цитаты!)))
Не понравился мне только отец Федор со своей жаждой наживы и обогащения любой ценой. Интересно было посмотреть кто к чему прийдёт – как жажда обладания сокровищами скажется на героях и их характерах, их поступках и душе. Такой ожидаемый, в общем-то, поворот. Мне показались несколько затянутыми сцены в редакции.
А так я получила огромное удовольствие от прочтения этой книги!

Книгу я читала в рамках Новогоднего флешмоба, но так как у меня сборник из трёх произведений, то я сейчас просто поблагодарю ZhSergei !

Гениальный роман! Просто восторг!
Я пока не смотрела знаменитые экранизации, смотрела только самую первую, 1933 года, польский фильм по мотивам “12 стульев”.
Мне в книге очень понравился Остап Бендер! Мне кажется, этот герой нравится многим и никого не оставляет равнодушным. Он сразу привлекает к себе внимание и вытесняет главного героя – Ипполита Матвеевича Воробьянинова (которого потом кратко Бендер называет Кисой). Бендер красив, молод, умён, умеет красиво говорить, широко мыслить и добиваться своего! А ещё он неисправимый оптимист. В то время, как Воробьянинов повесил голову и забился в панике, Великий комбинатор уже бежит с идеями или сразу с делом. Да ему же сейчас цены не было! Бендер, несмотря на свои отсидки, плохие привычки и дурной характер, очень привлекающий к себе… Развернуть

Возрастные ограничения: 12+

«Двенадцать стульев» — роман И. Ильфа и Е. Петрова. Написан в 1927 году. Жанр — остросатирический роман-фельетон. У романа есть продолжение — «Золотой телёнок».

«Золотой телёнок» — роман И. Ильфа и Е. Петрова. Написан в 1931 году. Жанр — «плутовской роман», «социальная сатира». Продолжение романа «Двенадцать стульев». Название обыгрывает библейский образ золотого тельца.

История создания романа “Двенадцать стульев” описывается в одной из глав книги Валентина Катаева «Алмазный мой венец». Согласно этой истории, Валентин Катаев прочёл где-то, что Дюма-отец, автор «Трёх мушкетёров», писал свои многочисленные романы вовсе не один. Он нанимал нескольких талантливых, но неизвестных авторов с тем, чтобы они воплощали его замыслы на бумаге, а затем просто проходил написанную рукопись «рукой мастера».

Валентин Катаев решил последовать примеру великого французского автора, так как он не знал, что делать с сюжетами, постоянно приходящими ему в голову. Среди них появился сюжет о бриллиантах, спрятанных во время революции в одном из двенадцати стульев гостиного гарнитура. Этот незамысловатый сюжет он и рассказал Илье Ильфу и Евгению Петрову, превратив своих друга и брата в литературных негров: они должны были разработать тему, написать черновик романа, а Валентин Катаев просто пройдётся по их трудам своим «блестящим пером». В отличие от Дюма-отца, который не упоминал имён своих соавторов, Валентин Катаев предлагал печатать роман под тремя именами, а гонорар разделить поровну. Обосновывалось предложение довольно убедительно: Катаев в то время был очень популярен, его рукописи у издателей были нарасхват, но преуспевающему прозаику не хватало времени, чтоб реализовать все планы, а брату и другу поддержка не повредила бы.

Валентин Катаев оставил новоиспечённым литературным неграм подробный план будущего романа, а сам уехал на Зелёный мыс под Батумом сочинять водевиль для Художественного театра. Несколько раз И.Ильф и Е.Петров присылали ему отчаянные телеграммы, прося советов по разным вопросам, возникающим во время написания романа. Валентин Катаев сперва отвечал им односложно: «Думайте сами», а вскоре и вовсе перестал отвечать, целиком поглощенный жизнью в субтропиках.

Читайте также:  Напольные подушки в интерьере: 70 идей для разных стилей + секреты выбора и сочетаний

Едва он вновь появился в Москве, как перед ним предстали его соавторы. С достоинством и даже несколько суховато они сообщили ему, что уже написали более шести печатных листов. Один из них достал из папки аккуратную рукопись, а второй начал читать вслух. Уже через десять минут Валентин Катаев понял, что «рука мастера» этому роману вовсе не потребуется, а он сам не имеет никаких прав указывать своё имя на обложке: соавторы не только великолепно выполнили заданные им сюжетные ходы и отлично изобразили портрет Воробьянинова, но, кроме того, ввели совершенно нового, ими изобретённого великолепного персонажа — Остапа Бендера.

После этого Валентин Катаев переписывает договор с издательством на И. Ильфа и Е. Петрова. Однако не стоит думать, что он был бескорыстен: соавторам было выдвинуто два условия. Во-первых, они должны были посвятить роман ему и это посвящение должно было быть напечатано во всех изданиях — как на русском, так и на иностранных языках, на что соавторы с лёгкостью согласились, тем более они не были даже с точностью уверены, будет ли хоть одно издание. И до сих пор, даже если вы открываете современное издание «Двенадцати стульев», на первой страничке неизменно написана короткая фраза: «Посвящается Валентину Петровичу Катаеву».

Во-вторых, с гонораров за книгу соавторы обещали подарить ему золотой портсигар. Это условие также было принято после небольшого обсуждения.

После этого события соавторы по-прежнему пишут вдвоём — днём и ночью, азартно, как говорится, запойно, не щадя себя. Наконец в январе 1928 года роман завершён, и с января по июль он публикуется в иллюстрированном ежемесячнике «30 дней». В первой журнальной публикации было 37 глав. В первом отдельном издании 1928 года (издательство «Земля и Фабрика») была 41 глава, во втором 1929 года, того же издательства, уже 40. В архивах сохранилось два авторских варианта романа: рукопись Петрова и машинопись с правками обоих авторов. Ранний рукописный вариант содержит двадцать глав без названий. В машинописном варианте текст был разбит на сорок три главы с титульными листами. После второго книжного издания в октябрьском номере «30 дней» за 1929 год были опубликованы еще две, ранее не издававшиеся главы. Однако дальнейшие издания базировались на первом книжном издании с 40 главами.

* Первый фильм по мотивам романа вышел в 1933 году: «Dwanaście krzeseł» (польская версия) или «Dvanáct křesel» (чешская версия).
* В Германии в 1938 году был поставлен фильм «Тринадцать стульев». Однако сюжет был перенесён в Австрию, герои переименованы, а имена Ильфа и Петрова в титрах не упоминались по причине еврейского происхождения Ильфа.
* В 1962 году кубинский режиссер Томас Гутьеррес Алеа (Gutierrez Alea) поставил фильм Las Doce sillas («Двенадцать стульев») по мотивам одноимённого романа Ильфа и Петрова. Сюжет был перенесен сценаристом (в качестве которого выступал сам режиссер) на кубинскую почву, персонажи получили соответствующие имена. Главные роли исполнили Рейнальдо Миравальес (Оскар, кубинский вариант Остапа Бендера) и Энрике Сантистебейн (дон Иполито, то есть Воробьянинов). Этот фильм в шестидесятые годы был показан по советскому телевидению.
* Впервые на советском экране «12 стульев» появились в 1966 году в виде постановки ленинградского телевидения (реж. Александр Белинский). Роль Остапа Бендера сыграл молодой Игорь Горбачёв.
* Американская экранизация Мела Брукса под названием «The Twelve Chairs» состоялась в 1970 году на год раньше выхода советской киноверсии.
* В 1971 году вышла экранизация романа в постановке Леонида Гайдая. Первоначально роман собирался экранизировать Георгий Данелия, но потом «перегорел» и подарил съёмки Гайдаю, который об этом мечтал. В главной роли снялся Арчил Гомиашвили. В роли Воробьянинова — Сергей Филиппов.
* В 1976 году вышла ещё одна экранизация — 4-серийный фильм-мюзикл Марка Захарова. В главных ролях: Андрей Миронов и Анатолий Папанов. Песни: Юлия Кима.
* В 2004 году вышел фильм «Zwölf Stühle» («12 стульев») в интерпретации одной из самых смелых женщин-режиссёров современности Ульрике Оттингер и с блистательными актёрами комик-труппы «Маски-шоу».
* В 2005 году на телеэкраны вышла двухсерийная музыкальная комедия «Двенадцать стульев» на музыку Максима Дунаевского (в гл. ролях Н. Фоменко, И. Олейников)
* В 2003 году по роману в Москве поставлен мюзикл «12 стульев»

Илья Ильф – Двенадцать стульев

Илья Ильф – Двенадцать стульев краткое содержание

Роман Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» был напечатан впервые в 1927 году и с тех пор стал одной из самых популярных и читаемых книг на советском и постсоветском пространстве. Растасканный на пословицы и поговорки, многократно экранизированный, он остается остроактуальным и, может быть, даже еще более злободневным в наше время, хотя следует признать, что Великий Комбинатор, сын турецко-подданного, выглядит сущим ребенком рядом с современными малосимпатичными своими последователями.

Двенадцать стульев – читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок

Илья Ильф, Евгений Петров

Посвящается Валентину Петровичу Катаеву

Первый роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» вышел в свет в 1927 году. Через четыре года был опубликован «Золотой теленок». Отошло в прошлое многое из того, что осмеяно в этих романах, канули в небытие некоторые из выведенных в них типов, но самые книги Ильфа и Петрова не устарели и не утратили своей силы и прелести. Пользуясь критической терминологией, о них можно сказать, что они прошли проверку временем, а говоря проще — их по-прежнему читают и любят.

Чтобы любить эти книги, у читателей есть достаточно оснований. Прежде всего они написаны людьми, любившими все то, что мы любим, и ненавидевшими все, что мы ненавидим, людьми, глубоко верившими в победу светлого и разумного мира социализма над уродливым и дряхлым миром капитализма. Кроме того, это книги талантливые и, наконец, очень смешные.

Илья Ильф и Евгений Петров писали свой первый роман, засиживаясь по вечерам в редакции газеты «Гудок», где они работали в те годы в качестве литературных сотрудников в отделе читательских писем, рабкоровских заметок и фельетонов. Их литературный путь от построенных на безбрежном рабкоровском материале сатирических заметок в «Гудке» к «Двенадцати стульям» и «Золотому теленку» и от этих романов к сотрудничеству в «Правде» в качестве авторов десятков фельетонов, блестящих по форме и полновесных по силе наносимых ими ударов, — путь естественный, целеустремленный. Что бы ни писали Ильф и Петров, вся сила их сатирического дарования была отдана борьбе с пережитками прошлого, борьбе с миром тупости, косности и стяжания.

Чтобы написать такие романы, как «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», нужно было обладать большим журналистским опытом и хранить в памяти тысячи встреч, связанных с самой разносторонней и кропотливой из всех редакционных работ — с обработкой приходящих в редакцию писем. Содержание романов Ильфа и Петрова не оставляет сомнений относительно того, чем была продиктована для авторов внутренняя необходимость их создания. Рабкоровские письма и заметки, жалобы читателей, приходившие с редакционной почтой, обличали все злое, нелепое, старорежимное, мещанское, пошлое и тупое, чего еще предостаточно было в ту пору в окружающей жизни. За фактами стояли живые носители зла с именами и фамилиями — и откровенно ненавидящие советский строй «бывшие люди», и пытающиеся пролезть в новый мир буржуазные прохвосты, и всякого рода чинодралы, бюрократы и перерожденцы. Прямые и частые столкновения со всей этой нечистью, вероятно, и побудили Ильфа и Петрова попробовать свои силы в большой литературе и выразить свои чувства и мысли не в коротких газетных заметках, а основательно, со вкусом и, главное, с размахом. Эта потребность, думается, появилась у авторов прежде, чем им пришел на ум сюжет их первого романа, сюжет, о правомерности которого немало спорили в критике.

Сюжет «Двенадцати стульев», конечно, не бесспорен хотя бы уж потому, что он традиционен и весьма условен. Но авторы нисколько и не стремились эту условность скрыть. История двух жуликов, которые рыщут по стране в погоне за брильянтами, зашитыми старорежимной дамой в обивку стула, была удобна прежде всего потому, что она позволяла авторам непринужденно и естественно переходить от одной встречи к другой и от другой к третьей, почти в каждой из них острым сатирическим пером расправляясь с проявлениями старого быта. Если бы роман писался просто для того, чтобы поведать читателю историю погони за брильянтами, а находка их двумя проходимцами представляла бы собой счастливый конец, такая книга вряд ли пережила бы в памяти читателей год своего появления в свет. Но сюжет в «Двенадцати стульях», при всем его остроумии и тщательной разработанности, всего лишь нить, скрепляющая сатирические эпизоды, составляющие подлинную суть книги. Если же говорить о счастливом конце, то как нам ни интересно узнать, чем завершатся поиски Бендера и Воробьянинова, однако финал, при котором брильянты мадам Петуховой попали бы в их руки, воспринимался бы нами не как счастливый, а скорее как несчастный. И наоборот, когда потерявший человеческое подобие, перерезавший горла своему компаньону, бывший предводитель дворянства Воробьянинов приходит к новому рабочему клубу и узнает, что клуб построен на найденные стариком сторожем брильянты, этот безусловно несчастный для обоих героев романа конец ощущается читателями как счастливый, как закономерный и даже как символический.

Действие «Двенадцати стульев» развертывается в том же 1927 году, в котором был написан роман. В богатой коллекции отрицательных типов, выведенных в нем, можно найти персонажей с особенно отчетливой печатью того времени. Но рядом с ними есть и такие, которые дожили до наших дней, весьма мало изменившись и самым фактом своего существования подтверждая, что пережитки капитализма не так-то легко победить.

К первой категории принадлежат деятели «Меча и орала» — начиная со злобствующего пустозвона и бездельника Полесова и кончая председателем «Одесской бубличной артели» нэпманом Кислярским, готовым пожертвовать немалую сумму на дело реставрации капитализма и тут же, при первой опасности разоблачения, донести на всех своих соратников по организованному Бендором «Союзу меча и орала». К галерее этих типов примыкает и бывший чиновник канцелярии градоначальства Коробейников, сохраняющий у себя на дому копии ордеров на реквизированную в начале революции мебель в ожидании дня, когда господа вернутся и за соответствующую мзду получат у нега сведения о том, где обретается их обстановка. К этим же типам принадлежит, разумеется, и сам Воробьянинов, живущий надеждой прокутить тещины брильянты в незабвенных для него с дореволюционного времени заграничных кабаках и домах терпимости.

Конечно, современный читатель, в особенности молодой, даже порывшись в памяти, не найдет в ней ни архивариуса, надеющегося при реставрации выгодно сбыть ордера на реквизированную мебель, ни нэпмана, жертвующего на эту реставрацию триста рублей. Эти типы, связанные в нашем представлении больше всего с первым десятилетием после революции, однако, написаны в романе с такой злостью, с такой насмешкой над старым миром, что и сейчас невольно протягиваешь нити от этих людишек из романа «Двенадцать стульев» к каким-нибудь выжившим из ума керенским, все еще свершающим турне по европам и америкам и разглагольствующим о том, как все было бы хорошо, если бы после февральской революции не последовало Октябрьской. Вспоминаются и зловещие фаюнины и кокорышкины, с такой силой изображенные в леоновском «Нашествии», — жалкие и злобные последыши, которые в период фашистской оккупации зашевелились кое-где по нашим градам и весям в обликах полицаев и бургомистров. Выведенные в «Двенадцати стульях», все эти типы тогда, в 1927 году, имевшие своих многочисленных и реальных прототипов в жизни, смешны в своем бессилии и отвратительны в своих упованиях. Благодаря меткости нанесенного авторами удара и сейчас, став тенями прошлого, эти фигуры не потеряли своего интереса для читателей.

Ссылка на основную публикацию